Алкоголизм не выбирает. Как долго и трудно мне было это понять! Как долго и трудно было признавать, что я алкоголик! Что это действительно болезнь, и что я серьезно болен. У меня были целы руки, ноги, голова была на месте. Я думал, что полностью управляю своей жизнью. Просто мне не везет. Вот, некоторым везет, а мне не везет. Изо дня в день не везет. Поэтому по вечерам, чтобы не выть от тоски, я пил. Каждый день. В течение десяти лет.

   Если быть точным, я пил гораздо дольше. Считая с первой рюмки (это была бутылка вермута, выпитая из горлышка), − 23 года. Практически ежедневно. Спокон веков в нашей стране было принято считать, что пьют все. Везде и много. Все знают, что сильно пьют врачи. Запойно пьют артисты (у них − талант, без этого им нельзя). Сантехники – эти просто без вариантов. От тяжелой работы страшно пьют шахтеры. Шоферы пьют запойно, чтобы расслабляться между рейсами. А я пил в милиции.

pora ili ne pora   В милиции пьют от ответственности. Не знаю, кто придумал эту систему милицейской встряски (составления планов, подведений итогов, суточных дежурств, результатов раскрываемости преступлений и пр.), но жить нормально в таком ритме нельзя. Просто нереально. Пьют там страшно и сейчас – в теперешней полиции. Конечно, есть деление на белую и черную кость, по должностям и погонам. Тот, кто работает на земле − пьет белую (чаще паленую) в огромных количествах. Тот, кто повыше, пьет коньяк, но тоже в количествах, не поддающихся пониманию обычного человека.

   А я пил в следственном отделе. Следователи пьют сосредоточенно, снимая напряжение, накопившееся за сутки-двое (а иногда и трое) работы. Когда первый раз, будучи стажером по должности следователя, я вошел в свой рабочий кабинет, мой старший наставник, по прозвищу «капитан, обветренный, как скала», налил мне стакан водки, подкрасил чаем и бросил туда дольку лимона. Так мы и начали работать, отхлебывая «следаковский» чай.

   До определенного времени это казалось мне игрой. Какой-то забавой, в которой главное – напиться, но не попасться на глаза начальству. Или попасться, когда начальство само на кочерге. При этом, предписывалось стоять ровнее, чем оно, и дышать в сторону. Сложнее, конечно, было с потерпевшими. Они, собаки, иногда попадались трезвыми. Со злодеями-то, оно попроще − рыкнул на него, он и притих, сидит смирно. А потерпевшие жаловаться норовят, приходится писать объяснительные. Ну, их тоже можно понять, обидно, когда следователь, поведя мутным глазом, в постановление о заключении под стражу вписывает фамилию того, кого только что чуть не убили.

   Эти игры с алкоголем продолжались ежедневно, я постоянно ходил под угрозой увольнения, а то и уголовной ответственности. Ментов ведь сажают на раз. Стоит только ошибиться. А ошибка, как правило, одна − начудил по пьяни, размахивая служебным удостоверением. Милицейские корочки − это же пропуск, вездеход. Правда, прав на авто меня все-таки лишили − не смог договориться потому, что не мог разговаривать. ГАИшники почему-то не повелись «на корочку» и сдали меня по полной.

   Мент гаишнику − не кент. Не дружим мы с ними. За права (за их лишение) я получил свой первый НСС − не полное служебное соответствие. Самый главный милицейский выговор. Второй мне нахлобучили, когда я, находясь в жестком запое, неделю не мог принять явку с повинной у одного не вовремя раскаявшегося злодея. Он, балбес, ко мне повадился с утра приходить, когда меня трясло с похмелья в прокуренном кабинете. Какие там явки − я ручку в руках держать не мог! Вот я его неделю под разными предлогами и мурыжил.

   Дела лежат, сроки идут. Он – давай к руководству: «Куды тут, мил человек, явки с повинными сдают?? А то следователь приболемши!»

   В общем, алкоголь полностью овладел мной. И тихой сапой подчинил всю жизнь этому несложному занятию. Главным было погрузить себя в сумрак, в туман, в котором не так страшно…

   Я сознавал, что это проблема. Что все висит на волоске. Дома-то уже все рассыпалось, − жена не выдержала ада и ушла, прихватив сына. Родители с ужасом ждали каждой новости о моих безумствах. Пробовал лечиться − тайно. Газеты тогда были полны шарлатанами, вылечивающими алкоголизм за один сеанс. Эспераль, торпедо... − этого хватало на неделю, ну, на две. Зарплата сама собой поделилась на две части, одна − на спиртное, вторая − на излечение от него. Не дай Бог, узнают на службе – сразу погонят. Кто же доверит оружие алкоголику? А вот, в оружейной комнате, когда выдают пистолеты, в трубку дышать не заставляют. В то время я пить уже не мог, но и не пить не мог – знакомое многим состояние.

   Меня все-таки с треском выгнали − за поступки, недостойные светлого звания офицера. Это разрывало меня изнутри − чувство ненависти и одновременно дикой жалости к себе. Оно продолжалось не один год. Я начал сходить с ума, слышать голоса. Потом-то (уже в АА) я понял, что это элементарная «белка», а тогда...

   Психиатр, к которому я пришел, грустно (и с опаской − он знал, кто я) поглядев мне в глаза, посоветовал сходить на собрание Анонимных алкоголиков.

   − Это куда – в Америку, что ли?

   −Да нет, к нам, на Барнаульскую, 6. Они там в актовом зале собираются − понедельник, вторник, четверг, в 18.30.

   − Они что − бухают? Мантры поют − сектанты?

   − Вы, молодой человек, сходите. Это вас ни к чему не обязывает. Возможно, это единственно, что сможет вам помочь.

   − А сколько это стоит? Или потребуют завещание им оставить?

   − Анонимные алкоголики не взимают ни с кого платы. Они помогают тем, кто еще страдает.

   И я подумал: что теряю? Бесплатно, анонимно, уйти можно в любой момент. В общем, пошел. Первое впечатление было непростым. Кто эти люди? Зачем им все это надо? Почему они хотят, чтобы мне стало легче? Какое им дело до моей болезни?

   Гораздо позже, спустя несколько трезвых лет, я стал понимать, что это нормально – помогать тому, кто нуждается в помощи, кому плохо. Сейчас я и сам помогаю тем, кто еще страдает, тем, кто пока не знает, что выход есть. Что можно жить без алкоголя и радоваться утру каждый раз, как только открыл глаза...

Евгений, Калининград

Рис. Евгения Молева